Городская Дума

Здание на небольшой площади, венчающее Приморский бульвар в симметрии с дворцом Светлейшего князя Воронцова. За почти 2 сотни лет своей истории оно видело почти всю, за исключением первых 30 лет, историю Южной Пальмиры.

Строение, заложенное в 1829 году по проекту того же архитектора Боффо, оно сразу же вошло в список одесских достопримечательностей. А первым его «целевым назначением» в городе у моря, который ориентировался в те годы не столько на собственное производство, сколь на торговлю, стало размещение в своих стенах первой одесской биржи. Архитектор в своем проекте создал здание в форме вытянутой буквы «П».

Перпендикулярно к залу собраний примыкали два корпуса, торцы которых со стороны бульвара соединяла двойная колоннада коринфского ордера. За колоннадой, между корпусами, был внутренний дворик, который ныне является вестибюлем-предбанником перед встречей с народными избранниками в зале, заседающими в зале.

«Храмоподобное здание биржи», как назовет его писатель Скиталец в ро­мане «Этапы», по завершении строительства в 1834 году становится городской достопримечательностью, известной и за пределами Одессы. Через год американский путешествен­ник Стеффенс признает в путевых записках, что «даже в Италии или Греции... редко видел более очаровательный пейзаж при свете луны, чем колонны биржи сквозь просветы между деревьями, которые обрамляют бульвар», пишет Ростислав Александров в своих «Прогулках».

Однако вскоре в городе появилась новая биржа, в которой ныне располагается городская Филармония. После строительства новой биржи в здании старой расположилась городская Дума и постепенно интерьер здания стал все больше и больше терять перво­зданный вид. «Та же думская зала, но она называлась «биржевая». Те же дивные колонны, но они были прежде более строгие, светло-белые, а не подрумяненные под ро­зовый мрамор. Было меньше позолоты и больше просто­ты», — отмечал писатель Александр Дерибас в «Одесском листке». Позже, в начале 70-ых годов XIX века здание под руководством архитектора Моранди было основательно перестроено. После перепланировки внутрен­ний дворик превратили в вестибюль, для чего его перекры­ли, а один ряд колонн забрали каменной кладкой, на фоне которой теперь четко предстали двенадцать колонн остав­шегося, наружного ряда. Тогда же над колоннадой и появились часы, которые до сих пор отсчитывают дни истории Южной Пальмиры. И сегодня они, которые ныне уважительно на­зывают курантами, разносят по бульвару мелодию песни об Одессе: «Ты всюду со мной, ты в сердце моем...»

Как и многое в Одессе, революционные изменения 1917-1918 годов затронули и Думу.

14 января 1918 года в зале уже ставшей вдруг быв­шей Думы состоялось собрание Советов рабочих, солдатских, матрос­ских и крестьянских депутатов, на котором в Одессе была провозглашена Совет­ская власть. А уже на следующий день решение большевиков пришлось воплощать в жизнь и бои с сиюминутными перестрелками разворачивались уже у стен здания.

«Каждая улица имела свое стратегическое лицо»,— вспоминал географию уличных боев писатель Александр Козачинский в довести «Зеленый фур­гон»,— «как правило, наступали от вокзала к Думе по Пушкин­ской».

А вот как описал эти дни у стен городского собрания Валентин Катаев: «Из выбитых окон городской думы вылетали и кружились на ветру клочья канцелярской бумаги; под изящной колоннадой с белыми статуями в нишах ползали по каменным плитам обгорелые папки, обертки дел и отчетов, черно-синие, как бы зловеще обугленные куски копирки».

Однако потом закрутилось еще интереснее и трагичнее. Весной того же года началась австро-немецкая ок­купация Одессы, сменившаяся французской интервенцией.

Уже только через год, 5 апреля 1919 года, когда интервенция доживала свои последние часы, «к особняку Думы на бульваре подкатили два грузовых автомобиля. В кузове одной машины был отряд бойцов рабочего полка имени Старостина с несколькими пулеметами. Во второй маши­не — исполком Совета рабочих депутатов. Два бойца прикрепили красный флаг к флагштоку на шпиле Думы»- писал Юрий Смолич в романе «Рассвет над морем».

В этот день Совет рабочих депутатов объявил, что с 12 часов вся власть в городе и окрестностях перешла в его руки. Так и получилось, что в Думе уже сидели большевики, а по на­бережной мимо герцога Ришелье еще двигались уходив­шие повозки, кухни, пушки, солдаты оккупационных корпусов.

Ровно через четверть века, 10 апреля 1944 года Вера Инбер диктовала по телефону из недавно сбросив­шего блокаду Ленинграда статью для «Известий».

«Ровно двадцать пять лет назад, в ап­реле 1919 года Одесса освободилась от оккупантов. Сейчас, в апреле 1944 года, Одесса снова стала свободным горо­дом».

Некоторое время после войны в здании сначала биржи, а затем и городской Думы помещался одесский обком Компартии. Позже тут находился городской исполком, а ныне уже пятую каденцию здесь находятся депутаты Одесского городского совета.

Старое здание видело и пережило многое и нуждается в поддержании пристойного, «презентационного» вида. Вспоминается, как на одной из сессий горсовета мэр Одессы Эдуард Гурвиц успокаивал расшумевшихся уже не помню по какому поводу депутатов словами о том, что «зал старый, перекрытие может не выдержать, а написать об этом уже сегодня может оказаться некому, поскольку господа журналисты сидят в этом же зале».

Эта фраза снова вызвала взрыв эмоций, смеха и шуток. Однако ныне сессионный зал дома на Приморском закрыт на ремонтно-реставрационные работы, которые длятся уже почти полгода и в ближайшее время обновленная лепнина и колоннады предстанут перед собравшимися.